ПРЕДАННОСТЬ

«Он летел по полю, и мне казалось, что душа моя летит вместе с ним…»«ОН ЛЕТЕЛ ПО ПОЛЮ, И МНЕ КАЗАЛОСЬ, ЧТО ДУША МОЯ ЛЕТИТ ВМЕСТЕ С НИМ…»
На Ашхабадском ипподроме старушка кормила сахаром коня. Одной рукой она опиралась на палку, а в другой лежали кубики рафинада. Мягкими губами конь осторожно брал сахар и благодарно кивал головой. «Кушай, балам, кушай, сыночек», - приговаривала старушка, доставая из мешочка новые кубики.
Покормив коня, она погладила его по голове и направилась к трибунам. Конь громко фыркнул. Старушка обернулась и помахала ему рукой.
Айсолтан эдже Нурыевой 80 лет. Коней она называет не иначе, как лошадками. «Лошадок я любила всегда, сколько себя помню. В детстве, мы жили тогда в Каахка, я помогала дяде Худайкули смотреть за колхозными лошадками. Потом он стал учить меня держаться в седле. У него был красивый конь - Гарагуш. В 1935 году дядя и его дочери участвовали в конном пробеге Ашхабад-Москва. Я очень хотела поехать с ними, но мне было тогда только 12 лет, и о том, чтобы взять девочку в такой трудный поход, не могло идти и речи. Зато взрослые всегда брали меня на местный ипподром и я с удовольствием смотрела на скачки».
В 18 лет Айсолтан вышла замуж, а через год стала вдовой. Муж не вернулся с фронта. В 1944-м семья переехала в Ашхабад. На окраине города купили маленький домик. Случайно или нет, но рядом с домом оказался ипподром. В выходные дни, одевшись понаряднее, Айсолтан занимала место на скамеечке и, едва заслышав топот лошадиных копыт, забывала обо всем, погружаясь в атмосферу стремительной гонки. Наверное, это в крови у туркмен - скорость, ритм.
Айсолтан была девушкой видной - высокая, стройная, с густыми черными волосами, заплетенными в две тугие косы. Парни заглядывались на нее, но желая привлечь к себе внимание, почему-то задавали всегда один и тот же вопрос: «Айсолтан, придешь на скачки в выходные?» Она смеялась в ответ. Могли бы и не спрашивать, ведь не проходило ни одного воскресного дня, чтобы она не пришла на ипподром. Даже когда скаковой сезон заканчивался, молодая женщина на попутных машинах добиралась в Бикрова на конезавод, чтобы посмотреть на своих любимцев, погладить жеребят, побаловать их морковкой и сахаром. Это было интереснее, чем все послевоенные развлечения - танцы и кино, и она уже не представляла свою жизнь без них.
Однажды Айсолтан увидела сон. «Я пасла овец у реки, и вдруг овцы исчезли. Мне показалось, что они перешли на другой берег. Я хотела отправиться за ними, но вдруг увидела рядом с собой коня. Он был белый, только голова была наполовину белой, наполовину черной. Конь покачал черно-белой головой, как бы говоря: не ходи туда. Потом он положил голову мне на плечо, повернулся и пошел вдоль речки. Я пошла за ним. На другой день я встретила муллу и спросила: к чему этот сон - к добру или к худу? Это хороший сон, сказал мулла. Если конь дотронулся до тебя, значит, он прикоснулся к твоей душе и теперь она навсегда останется с ним».
Шли годы. Однажды, придя на конезавод, Айсолтан заметила в табуне маленького жеребенка. Ему было всего несколько недель от роду. Он был такой же, как другие жеребята - смешной, с длинными тонкими ногами, с торчащими ушами, забавной вытянутой мордочкой. Но цвет... Жеребенок был вороной масти, без единого светлого пятнышка. Его звали Гарадер. Глядя на этого черного, как вороново крыло, малыша с огромными любопытными глазами, Айсолтан еще не знала, что в этот самый момент судьба незримыми нитями уже связывает их земное существование.
Когда Гарадеру исполнилось два года, его стали выставлять на скачки. Из забавного жеребенка он превратился в статного красавца. Прошло много лет, но Айсолтан эдже до сих пор отчетливо помнит тот день, в который состоялось первое выступление Гарадера. «Он был самым красивым, самым быстрым среди других лошадок. Ему не было равных. Я смотрела на Гарадера и не могла оторвать взгляд. Он завораживал всем - изяществом, благородством, порывистостью, гордой посадкой головы. Он был похож на выпущенную стрелу. Он летел по полю, и мне казалось, что душа моя летит вместе с ним».
С того дня Айсолтан уже не могла жить без Гарадера.
Гордые, полные чувства собственного достоинства ахалтекинцы неохотно подпускают к себе незнакомых людей, не говоря уже о том, чтобы взять корм из чужих рук. Они чувствуют человека и доверяют только тем, от кого исходит добро. Гарадер сразу признал эту незнакомую женщину, которая подходила к нему, еще не остывшему после бега, укрывала теплым ковром или ярким платком и шептала какие-то слова. Он научился различать два из них, которые женщина повторяла особенно часто: балам, и сыночек. Увидев знакомое лицо, Гарадер клал голову ей на плечо, а она прижималась к нему щекой и гладила его сильную шею с бархатистым ворсом, таким же нежным, как ворс туркменского ковра. Потом она кормила его морковкой, сахаром, а на десерт давала любимое лакомство - напиток из меда с водой. А еще он ревновал ее. Покормив Гарадера, Айсолтан эдже протягивала сахар к другому стойлу, но Гарадер решительно отводил головой ее руку, не давая приблизиться к соседу: «Гарадер, сынок, это же твой брат, Кеймир, давай я его покормлю»,- говорила Айсолтан эдже. Гарадер отходил в сторону, но при этом недовольно пофыркивал, дескать, брат-то он брат, но ты же пришла ко мне.
Печально об этом вспоминать, но в начале 80-х годов ахалтекинцы переживали нелучшие времена: кормов не хватало, кобылы не могли кормить жеребят - не было молока, чистокровных аргамаков пускали под нож. Как-то раз, приехав навестить Гарадера, Айсолтан эдже заметила, что конь смотрит на нее грустными глазами. Он был голоден. На следующее утро женщина отправилась в Каахка к дяде Худайкули. Выслушав племянницу, он сказал: «Какой разговор, конечно, нужно помочь лошадям, вот только найди грузовик». В тот же день машина, груженная отборным ячменем из собственных запасов Худайкули Тангрыкулиева, была отправлена в Ашхабад. Конечно, это не спасло положения, но все же десятки лошадей были накормлены.
Гарадер был настоящей звездой конного спорта. На дальних дистанциях ему не было равных. Иногда Гарадера брали на международные соревнования. Айсолтан эдже скучала и с нетерпением ждала его возвращения. Чтобы скоротать время и отвлечься от тоски, она стала шить для Гарадера украшения. Она соткала красивые ленты на шею, грудь и ноги коня.
А годы летели, как кони по степи. Айсолтан эдже вышла на пенсию, отработав на шелкомотальной фабрике без малого полвека. Время не обошло стороной и Гарадера. Вот и настал однажды грустный день, когда его впервые не взяли на скачки. Гарадер не понимал, что случилось, почему жокей, как обычно, не вывел его из стойла вместе с другими лошадьми, не накинул седло и они не пошли туда, где звонкий гонг, шум трибун, большое поле, которое он пробежит первым, где будет смотреть на него добрая, ласковая женщина. Может быть, произошла какая-то ошибка? Но его не взяли на скачки ни на второй день, ни на третий.
Гарадер затосковал, и Айсолтан эдже, видя, как мучается конь, упросила тренеров приводить его на поле. Пусть он просто посмотрит на скачки, а люди посмотрят на Гарадера. Так и сделали. И Гарадер ожил. Он резвился как маленький, делал «свечку», становился на задние ноги и махал в воздухе передними, приветствуя публику. А люди смотрели на него, смеялись и аплодировали. Он видел: его еще любят. Однако на беговые дорожки его все равно не выводили. И вот тогда, глядя, как скачут его соплеменники, Гарадер понял - время безжалостно, оно отнимает силы. Он уже никогда не сможет так мчаться, никогда больше не будет первым. Но теперь здесь бегают его дети и внуки, в их жилах течет его кровь, а, значит, и его частичка все равно летит по этому полю, вырываясь вперед к финишной черте.
А финишная черта действительно приближалась. Гарадер слабел. Выпали зубы, и теперь Айсолтан эдже приносила своему любимцу не рафинад, а сахар-песок, который он слизывал с ее ладони. Он все еще пританцовывал и качал в такт головой, едва завидев Айсолтан эдже, но уже не так задорно, как прежде. И уже почти не ревновал, когда она кормила его соседа.
Потом случилось то, что и должно случиться с каждым живущим на земле. Как бы ты ни готовился к последнему дню своих, проживших большую жизнь родных и близких, умом понимая, что рано или поздно этот день все равно наступит, он каждый раз приходит неожиданно, и сердце никак не хочет с этим смириться.
Летом 1999 года Айсолтан эдже впервые за много лет тяжело заболела и целый месяц не могла приехать к Гарадеру. Она лежала дома, а он томился в конюшне. Скучал и звал ее. «Когда я смогла приехать, Гарадер лежал в стойле. Овес и сено в кормушке были нетронуты. Он несколько дней ничего не ел. Гарадер попытался встать, но не смог. Я села возле него и спросила: «Балам, сыночек, что случилось? Тебя кто-нибудь обидел? Он положил голову мне на колени и заплакал». Айсолтан эдже прижалась лицом к его мокрой щеке, гладила рукой мягкие плюшевые губы и тоже плакала.
Уже стемнело, пора было ехать домой. «Гарадер, сыночек, я приду завтра, принесу тебе мед»,- сказала она, уходя. Конь тихо заржал. Может быть, он просил: «Не уходи...», а скорее всего прощался. Ночью его не стало. Когда на другой день Айсолтан эдже, все еще больная, приехала к Гарадеру, его уже похоронили.
Она до сих пор не может успокоиться, что не смогла попрощаться с Гарадером: «Я бы принесла ковер и похоронила бы его так, как он того заслуживал».
«Аллах не дал мне сына, но он привел в мое сердце Гарадера. Почему я так любила его? Не знаю. Разве может мать объяснить, за что она любит своих детей. Просто любит. И этим счастлива. Гарадер был очень преданной лошадкой, а что может быть в этой жизни ценнее, чем преданность?»
За все те долгие годы, что выступал Гарадер, Айсолтан эдже не пропустила ни одной скачки. И каждый раз дарила жокеям коврики и платки, купленные на собственные деньги. Сейчас в скачках участвуют не только дети, но и внуки Гарадера, и хотя пенсия у Айсолтан эдже не очень большая, традиция остается неизменной.
Приручив коня много веков назад, человек приобрел не только надежного помощника, но и верного друга. Кони преданы до самой смерти. Или своей, или того человека, который был с ним рядом. Недавно у Гарадыла - внука Гарадера - умер сеис (тренер). Конь загрустил, неохотно выходил на поле и показывал нелучший результат. Тогда Айсолтан эдже попросила: «Подождите немного, не трогайте пока Гарадыла, пусть его сердце успокоится».
Опираясь на палку, Айсолтан эдже медленно поднялась на трибуну. Она шла и отвечала на многочисленные приветствия. Кто-то сказал: «Мама Гарадера идет». Она села на скамеечку, откуда было видно все поле, и стала ждать начала скачек. Прозвенел гонг, и от стартовой черты отделилась группа всадников. Кони стремительным галопом неслись по кругу, вздымая пыль, подбадриваемые криками болельщиков. Среди них был и темно-гнедой Гарадем, внук Гарадера. «Беги, балам, беги, сыночек», - шептала Айсолтан эдже.
Скачки закончились. Айсолтан эдже осторожно спустилась по ступенькам и вышла на поле к остановившемуся напротив трибуны Гарадему. Она достала большой туркменский платок и укрыла им шею еще не остывшего от бега коня. Потом протянула сахар. Конь громко хрумкал рафинад, а Айсолтан эдже смотрела на него, улыбалась, и морщины лучами разбегались по ее доброму лицу. О чем она думала? Кто знает. Может быть, радовалась еще одному подаренному ей солнечному дню, теплым губам, прикасающимся к ладони, шуму голосов вокруг, детскому смеху, а может быть, благодарила судьбу за то, что в ее жизни был преданный друг, была чистая и светлая любовь, которая останется с ней навсегда. До самого последнего дня.
Владимир ЗАРЕМБО.
Фото Юрия ШКУРИНА.
Газета «НЕЙТРАЛЬНЫЙ ТУРКМЕНИСТАН», 20.03.2004 г.
ПРИМЕЧАНИЯ:
Гарадер – ахалтекинский жеребец вороной масти, родился в 1977 году в Туркменистане от Кервена и Ельсоны. Это хорошо сложенный жеребец с величественной и гордой статью. Гарадер был очень вынослив. В скаковые сезоны 1981-1984 гг. на дистанциях 1400-3200 метров он занимал только первые места и стал победителем призов: «Гелишикли», «Элита», «Сравнение», «Дружба народов», «Прощальный».
Эдже – туркменское обращение к пожилой женщине.